История Клауса Шульце... глазами очевидца.

Клаус как основной исполнитель начал играть очень поздно, после десяти вечера. Он сделал короткое объявление, чем даже удивил меня. Он посвятил две большие работы не только городу Дрезден, назвав их Dresden 1 и Dresden 2, он также будет играть их в память о двух своих друзьях, сказал он, которые совсем недавно расстались с жизнью при неприятных обстоятельствах: Бернд Мейер (Bernd Meyer, не музыкант) и Уолтер Бакхауер (Walter Bachauer). Я все еще волнуюсь, печатая эти строки, хотя прошло уже несколько лет.

Нет особого смысла говорить о том, что внимательные слушатели получили большое удовольствие и полюбили то, что сыграл Клаус. Все 6800 человек. Из-за того, то Клаус начал так поздно, к моменту окончания Dresden 2 была уже почти полночь. Часть оборудования стояла за сценой, и все, кто к нему прислонялся, почувствовали, что сверху аппаратура уже довольно сильно намокла. Театр располагался в центре огромного парка, и влага, как и ночная прохлада, стали доставлять неудобства. Поэтому: никаких вызовов «на бис». Сразу после окончания Клаусом второй композиции публика поспешила восвояси, убегая от сырости и холода. Вдобавок, и это, скорее всего, было проблемой большинства из них: им надо было поймать последние автобусы и поезда (!), поскольку они съехались со всей страны. Позже, кто-то из британской Virgin Records, кто никогда не видел Дрездена, написал что-то об «ограничениях со стороны полиции», которые «предписали» Клаусу Шульце остановить концерт. Нонсенс! Я удивляюсь, снова и снова, почему люди в записывающей индустрии должны говорить и писать ерунду, когда обычная правда сама по себе сенсационна. Не было никаких ограничений, и я не видел ни одного полицейского или какого-то еще официального лица в течение двух дней, проведенных нами в Дрездене.

Вернувшись в отель, мы встретили довольно много поклонников, съехавшихся со всей Европы посмотреть на игру Клауса Шульце в этом замечательном месте после 4-летнего (?) перерыва в его концертной деятельности. Один из поклонников оказался для меня сюрпризом. Когда он назвал свое имя, я сразу же назвал его фамилию и место, откуда он приехал. Он писал мне несколько раз до этого, и я отвечал так часто, что выучил его имя и фамилию наизусть.

Восточногерманские журналисты из Дрездена были более профессиональны, лучше информированы, более вежливы и цивилизованны, нежели образцы, к которым мы привыкли на Западе. Восточногерманские писатели относятся к своей работе как к профессии, западные воспринимают профессию как просто работу. На ум приходит одна нелепая история, связанная с концертом, проходившим лет сто назад в (западногерманском) Гамбурге. После концерта записывающая компания пригласила нас и представителей прессы в ресторан (на самом деле, что-то вроде пиццерии). Один болван из дурацкой немецкой газеты BILD спросил нас (да, он действительно сделал это!): «Сколько Вольт в вашем оборудовании?» (Где-то выше я об этом уже рассказывал.)

Или вспоминается вся эта глупая и не соответствующая действительности информация из статьи британского журнала Sound On Sound, опубликованная в феврале 93-го... Или объявление о концерте в кёльнской газете о том, что «Клаус Шульце поет медитативные песни в 8 вечера»... включая маленькую картинку со словами, что (опять): «Клаус Шульце поет...». Или тот самый обозреватель, упоминающий Wurlitzer, услышанный во время игры Клауса Шульце, и который ворчал по поводу «странно выглядящей молодой»(!) публики. Или обзор концерта, которого не было (на самом деле!). Или, в мае 1993-го, германский радиоведущий, – в течение 25 лет он писал о германской рок-сцене, – получивший от меня всю информацию о Клаусе Шульце и вдобавок взявший у Клауса длинное интервью, и при этом объявивший его в своей программе как артиста, исполнявшего «экстравагантные рок-оперы во всех больших церквях по всей Австралии и США». Серьезно! У меня есть кассета!

Записи с дрезденского концерта позже были выпущены на двух дисках с добавлением нескольких студийных записей.

После выхода дисков Dresden я получил одну из обычных многочисленных просьб о помощи. На этот раз писал калифорнийский музыкант и владелец лейбла, Уолтер Холланд (Walter Holland), у которого была идея выпуска сэмплера, посвященного Дали. То, что он написал нам, было осмысленно, вызывало уважение и выглядело честным. Из-за этих трех причин мы и согласились. Так получилось, что в течение нескольких недель Клаус не был связан ни одним контрактом со звукозаписывающими компаниями, так что он спокойно мог сделать то, что впоследствии стало треком The Face Of Mae West с сэмплера Dali: The Endless Enigma.

По поводу Калифорнии. Я постоянно получаю многочисленные письма от поклонников и журналистов. И от артистов. Поскольку я читаю их очень внимательно, отвечаю на них, иногда обсуждаю детали, и продолжается это уже более 20 (сейчас уже: более 30) лет, я обнаружил следующее: каждая страна или область и каждый тип личности имеют свои особенности. Каждый раз, когда одно из таких писем приходит от калифорнийца, сформировавшийся у меня образ людей, живущих в этом солнечном штате Америки, находит подтверждение: за всего одним-двумя исключениями кажется, что они все лунатики. В результате, я использую термин «калифорнийцы» в качестве шуточного прозвища, как синоним чудиков. Я не сильно удивляюсь тому, что многие американцы из других штатов соглашаются со мной. Группа Red Hot Chili Peppers даже выпустила хит Californication (Калифорнизация – прим. пер.).

Июнь 1991 года ознаменовался выпуском следующего диска Клауса Шульце: Beyond Recall (букв. «окончательно забытый», «изгладившийся из памяти», «безнадёжно утраченный или погибший»). Подходящее название именно для этой работы, хотя Клаус, выбирая такое название, не знал, что этот диск станет последней работой, доступной также и на виниле, окончательно забытом (но кто знает...)

В начале 1991 года мы получили предложение о проведении концерта на открытом воздухе перед массивным Собором в Кёльне в рамках чего-то вроде культурного фестиваля; в этот же день выступали еще две «электронные» группы, одна из них Ashra со старыми приятелями Манюэлем Гёттшингом (Manuel Goettsching) и Харальдом Гросскопфом (Harald Grosskopf).

Нелегко было работать с промоутером этого концерта, казалось, что он не особо заинтересован в событии, артистах, или их музыке. Это так раздражало, что я позвонил другому промоутеру, которого знал уже давно, и спросил его об этом человеке. «Козёл он» – вот какую информацию я получил, и она очень точно совпала с моими личными ощущениями. Я поехал в Кёльн с Ashra, Шульце поехал один. Я помогал им обоим, и Ashra, и Клаусу. Во время последней (основной) части, которой был Клаус Шульце, неожиданно, кёльнский сценический персонал запустили какое-то убогое «Световое шоу в стиле диско», мигающие лампы, которые включались и выключались ... – хотя до этого я их предупреждал, что со светом ничего делать не нужно. Несколькими неделями ранее промоутер даже спрашивал, какое световое шоу нам нужно, и я объяснил ему: «Вообще никакого светового «шоу»! Мы хотим, чтобы все было просто, дискретно, так, как мы делаем уже много лет, только два цвета и, возможно, одно изменение в течение всего концерта». И вот теперь, посреди концерта, они попытались побеспокоить Клауса и его музыку своими ненужными ребяческими игрульками со светом. Я добежал до ответственного парня, велел ему остановить это, и оно остановилось. До тех пор... пока откуда ни возьмись не появился босс с местного радио (который записывал концерт), и поинтересовался, «не слишком ли статична атмосфера концерта, кто знает?»... В любом случае, он велел несчастному персоналу сделать что-нибудь со светом. Мерцающее «шоу» возобновилось. Мне пришлось с криками выгнать этого радио-босса со сцены...

Только позднее мне довелось узнать (из обзоров местной газеты, которые пропустили хорошее световое шоу), что все это событие было совершенно точно и давным-давно объявлено как «Звук и Свет»! Никто не позаботился о том, чтобы сообщить нам! А я ведь даже спрашивал его заранее! Какую там характеристику мой друг дал этому промоутеру: ... «козёл»? Да, им он и был.

Этот концерт не только был записан и частично выпущен в эфир местным радио, но также записывался Клаусом с микшера на цифровой магнитофон. Этот опус, длившийся более часа, был позднее выпущен под названием The Dome Event в качестве третьего диска из CD-трилогии концертных записей Клауса Шульце. Два других диска содержат записи с его сольного концерта в Лондоне, сделанные четыре месяца спустя после концерта в Соборе.

Для того лондонского концерта в серьезном Royal Festival Hall мы сначала планировали пригласить другого артиста на разогрев, и я подумывал о пианисте-сольнике Гансе-Йохиме Роделиусе (Hans-Joachim Roedelius), который в музыкальном плане подошел бы идеально. И еще он мне нравится как человек. Но Роделиус не имел поддержки ни одной крупной записывающей компании, так что нам самим пришлось бы оплачивать его гонорар и другие расходы, что в целом было слишком дорого, и мне ничего не оставалось, как позвонить Гансу-Йохиму, чтобы сказать ему: «Извини, хорошая идея, но: нет шансов».

Через месяц после нашего замечательного лондонского концерта мы отправились в Испанию для проведения пяти концертов, за которые нам очень хорошо заплатили; путешествовали мы из города в город на самолете... Не понимаю, зачем промоутер сделал это? Ему что, нужно было спустить (отмыть) какое-то количество денег? Вдобавок, он пристроил к нам то, что он называл «концертным менеджером», которому тоже покупались авиабилеты из города в город (которые совсем не дёшевы). Поскольку мне самому довелось побыть концертным менеджером (смотрите первую часть рассказа), я могу сказать, что этот «концертный менеджер» был чем угодно, а в особенности хорошо одетым мужчиной в изящных солнцезащитных очках, но никак не концертным менеджером. Впрочем, мы встречались с ним только в аэропортах. От него не было абсолютно никакой помощи – а нам она была срочно нужна: ни один испанец не говорит на каком-либо языке, кроме испанского (!) даже на французском. Даже работники превосходных огромных международных концертных залов, в которых мы играли, не знали ни слова, ни по-английски, ни по-французски, ни по-итальянски, ни по-немецки. Интересно, что они делают, когда к ним приезжает Филармонический Оркестр Нью-Йорка (New York Philharmonic Orchestra), и каждую секунду кто-нибудь из музыкантов спрашивает, как пройти в туалет, гримерку, где ближайший телефон, просят разменять деньги, ищут бар, промоутера, просят прикурить, и когда возникает много-много других технических необходимостей. Возможно, они умнее нас и путешествуют с собственным переводчиком? Один из наших немецких концертных менеджеров сопровождал на гастролях театральные группы, так вот он сказал: он никогда не встречал такого непрофессионализма среди сценического персонала, как в Испании. В конце последнего концерта (где его чуть не убило упавшим световым траверсом, а я чуть не убил ответственного за это пьяного испанца-рабочего сцены) Клаус заявил: «Даже в Росси не могло быть хуже.» (Izvinite -sorry- to all Russians. -kdm) Хорошая сторона: погода, залы, 4 из 5 местных промоутеров, и последнее, но не менее важное: публика, все было необычным.

Один за другим на VIRGIN вышли три «живых» CD, в том числе и за рубежом, и все три получили грандиозный отклик. Обзоры из всех уголков мира, личные письма от поклонников были более чем позитивными. Только один из обзоров оказался негативным. Настолько откровенно негативным, что я – впервые! – не нашел нужным реагировать на него.

Примерно в это время я, в целом, прекратил реагировать, пытаясь помочь, рассылая письма журналистам и редакторам в том объеме, в каком я делал это раньше. Я занимался этим в течение многих-многих лет, я отзывался на каждую статью о Клаусе Шульце, пытаясь помочь и скорректировать, но, боюсь, без особого успеха. Интерес большинства писателей к музыке, их манера думать и писать о ней не так глубоки, как должны бы быть. То же относится к языку и шаблону, по которому они иногда пишут, а также к их познаниям и идеям относительно культурных явлений в целом, не говоря уже об их знании музыкального бизнеса, истории музыки, или какой-то другой музыки, кроме их любимых Tangerine Dream, или Шульце, или Жарре, или кого-то еще. Я могу простить все это, если журналисту 17 лет, но я не выношу такого со стороны взрослого человека. Я перестал писать и предлагать помощь, объяснять разные вещи... (Есть исключения!)

Пока трилогия Royal Festival Hall 1 & 2 и The Dome Event штурмовала первые полосы газет, Клаус не сидел без дела. Студия и музыка – его ежедневные занятия, и он ничего не может с этим поделать. Он написал саундтрек для ТВ, и, хотя его просили записать всего несколько секунд, он создал часы и часы самой разной музыки. Вдобавок, он выпустил некоторое количество так называемой классической музыки; он сыграл не интерпретации, а оригинальные композиции таких авторов как Бах, Брамс, Барток, Шуберт, Сметана, Бетховен, Моцарт и других, полностью синтезированные на компьютере. Далее, он создал саундтрек к французскому фильму Le Moulin De Daudet и музыку к одному немецкому фильму, но режиссер не смог выплатить оговоренную сумму, и Шульце забрал свои записи обратно. И, наконец, Клаус написал много музыки бесплатно, для клиники, лечащей алкоголиков.

Действующий контракт с Virgin Records, по которому могло быть издано еще несколько альбомов, был разорван со стороны E.M.I. Клаус Шульце оказался не единственным артистом или сотрудником, от которого им надо было избавиться любым способом после того, как E.M.I. поглотила любимую компанию Ричарда Брэнсона (Richard Branson). Большая часть первоклассных менеджеров Virgin добровольно покинула «корабль», а половина служащих Virgin была уволена «большим братом E.M.I.» Контракты Шульце и других артистов, вероятно, были слишком дороги для наемнического духа E.M.I. После того, как они избавились от этого дорогого, но все еще обязывающего, контракта с Клаусом, они предложили новый договор, но с гораздо меньшим уровнем компенсации.

Чувство свободы делать то, что мы хотим, очень важно как для Клауса, так и для меня. Мы можем реализовать нашу задумку по поводу выпуска десятидискового сета, продать один саундтрек сюда, другой туда... Никакого давления в направлении «выпуска следующего CD». Мы пожинаем плоды многолетнего труда, зная, что будем продолжать, проходя новые контрольные точки, пытаясь реализовать новые идеи...

16 сентября 1993 года. Клаус гордится тем, что он называет своей «оперой», а я уже послушал финальную версию несколько дней назад. Возможно, еще слишком рано высказывать истинное мнение? Она не похожа ни на «Орфея» Монтеверди, ни на «Саломею» Штрауса, ни на что-либо между ними (Моцарт, Россини, Вагнер и т.д.). Для Клауса, и для его первой попытки в этом новом направлении – нормально. Но вряд ли я буду слушать это второй раз. Извини, Клаус. В Totentag мне просто не хватает всего, что есть хорошего в старомодной опере: красивых арий и дуэтов, музыкальных тем, возникающих и повторяющихся, медленно раскрывающиеся характеры, узнаваемая форма... Вместо этого, Totentag полон того, что я не люблю в операх: речитатива и парландо. Также, мне не хватает декораций, картинки не хватает.

Может быть, недостаточно просто брать характерную для Шульце музыку и добавлять к ней голоса оперных певцов? «Форма без Содержания это Китч, Содержание без Формы – Дилетантство». Я пока не знаю, как относиться к содержанию (сущности) Totentag, но мне определенно не хватает формы. Возможно, это неплохая попытка для первого раза, и в следующий раз получится лучше. Клаус также создает подобные вещи для того, чтобы научиться и в следующий раз сделать лучше. Конечно, он рассказал мне, как многому он научился во время работы над своей оперой и с этими певцами. Единственный позитивный момент из всего этого. И, добавляю я, он должен позаботиться о том, чтобы в следующий раз «форма» была получше. Никто не заставляет Клауса называть очередную вещь ABCDE, но, если он называет ее ABCDE, то у нее должна быть форма ABCDE. (P.S.: в 2003-м Клаус прислал мне три CD-R со своей «новой» оперой. К счастью, ее не издали).

@Mail.ru -   .