Вдохновлённая технологическим бумом 80-х годов в Японии, группа композиторов создала прекрасные футуристические фантазии, которые финансировались застройщиками и компаниями по производству нижнего белья.
В конце 70-х годов, когда Брайан Ино придумывал фоновые мелодии для выдачи багажа в своём альбоме Music for Airports, музыка для неодушевлённых предметов также стала большим бизнесом в Японии: Get at the Wave, шедевр Такаси Кокубо 1987 года, который распространялся вместе с кондиционерами Sanyo, или избранные амбиентные работы Ясуаки Симидзу для рекламы часов Seiko.
Яркие, красивые, откровенно корпоративные работы, подобные этим, представлены на Kankyo Ongaku, новой компиляции японской амбиентной музыки 80-90 годов, когда под влиянием композиторов-минималистов, таких как Филип Гласс и Терри Райли, наступила золотая эра для электроники. Kankyo Ongaku (что означает «экологическая музыка») объединила музыку и коммерцию и превратила лаунж-музыку в форму искусства.
Традиционная японская музыка веками отражала окружающую среду – сякухати, бамбуковая флейта седьмого века, была создана для воспроизведения всех 12 тонов западной хроматической шкалы, чтобы передать разнообразие природы. Поэтому во время экономического бума 80-х годов в Японии, когда города вроде Токио мутировали с огромной скоростью, а синтезаторы Roland заменили классические инструменты, амбиент стал отражением этих новых, сверхразвитых ландшафтов. «Технологии переживали революционные изменения, и все виды музыки стремились к синтезаторному звучанию», – говорит композитор Кокубо.
«Это было особенное время, когда люди общались, создавали совместные произведения и делились ими», – говорит перкуссионистка Мидори Такада, чей дебютный альбом Through the Looking Glass считается основой современного минимализма. – «Я рассматриваю звук и телесность как материалы, а расширение этих ощущений было основано на развитии электроники».
«Когда я открыл для себя музыку в стиле минимализма, я почувствовал, что могу создать своё видение – оно полностью отличается от традиционной музыки», – говорит Мамору Фудзисава, он же Джо Хисаиси, которого некоторые считают самым выдающимся японским композитором. Он руководит оркестрами – активные движения помогают ему оставаться в форме в 68 лет – и как основной композитор Хаяо Миядзаки, Хисаиси создал фильмы Studio Ghibli «Мой сосед Тоторо», «Принцесса Мононоке» и «Унесённые призраками». Вместе с Mkwaju Ensemble он создал клубное ксилофон-техно и исследовал футуристическое буги в своём альбоме Curved Music. «Я был уверен, что эта музыка станет передовой в будущем», - говорит он.
Музыканты быстро взяли на вооружение ранние синтезаторы, такие как любимый Херби Хэнкоком Fairlight CMI. «Синтезаторы можно запрограммировать с большей фантазией, чем реальное, «человеческое» исполнение. Это доставляет радость», – говорит Хисаиси, но синтезаторы электронных инструментов были дорогим удовольствием.
К счастью, у японских корпораций было больше денег, чем они могли потратить, а правительственные инициативы предлагали налоговые льготы для творческих инвестиций, так что эти компании вливали деньги в искусство. Музыканты получили свободу действий. Они не руководствовались корпоративными правилами и не считали себя продажными. «Это было похоже на финансирование в стиле Ренессанса, только вместо королевской казны – компания по производству нижнего белья», – говорит составитель Kankyo Ongaku Спенсер Доран (чья работа в электронном дуэте Visible Cloaks перекликается с японской амбиентной музыкой и который только что сотрудничал с двумя композиторами из оригинальной сцены, Йосио Одзимой и Сацуки Сибано). Результат? Представьте себе, если бы неброские рождественские обложки John Lewis стали обожаемыми реликвиями, которые сейчас продаются по цене более 300 фунтов стерлингов за штуку.
Все, от авангардистов до шикарных столичных поп-звёзд вроде Рюичи Сакамото, были привлечены этой свободной и прибыльной бизнес-моделью, и Kankyo Ongaku просочилась в повседневную жизнь. Кокубо писал аварийные сигналы для сигнализации о землетрясениях (пронзительное «Пи-и! Пи-и!», по-видимому, является оптимальным способом привлечь к себе внимание). Альбом Хироси Ёсимуры Soundscape 1: Surround 1986 года был создан для урбанистов, путешествующих по типовым домам компании Misawa Homecorp, а компания Muji приобрела для своего магазина плейлист Харуоми Хосоно из Yellow Magic Orchestra.
Йосио Одзима создал авант-поп на первобытных компьютерах с альбомом 1983 года Club, найдя вдохновение в «моде, рекламе, зданиях и всём том, чем был переполнен Токио в то время». Его альбом Music for Spiral был написан в 1988 году для токийского здания Spiral, когда экологическая музыка переживала бум. Строительство «Спирали» финансировала компания по производству нижнего белья Wacoal, которая использовала миллиарды, заработанные на продаже бюстгальтеров, для финансирования программ в области искусства и будущего влиятельного звукозаписывающего лейбла Newsic.
За прошедшие годы Kankyo Ongaku мутировали. Negicco (The Green Onion Girls) рекламируют разновидность лука, произрастающего в окрестностях Ниигаты, с помощью милой подростковой поп-музыки. Однако Чихей Хатакэяма, основатель амбиентного звукозаписывающего лейбла White Paddy Mountain, придерживается исходного материала. «Я не нахожу вдохновения в городе», – говорит Хатакэяма. – «Амбиентная музыка – это простое сочетание звуков и тембров, и она связана с традиционными японскими садами или домами, временами года, уединёнными местами или островами, ранее бывшими островами изгнания, такими как Хатидзё-дзима». Одзима разделяет эту связь с традиционной культурой, сравнивая экологическую музыку с икебаной (японской цветочной композицией): «Цветок, распустившийся на обочине дороги, может стать прекрасным, если его аранжирует кто-то знающий. Об этом я всегда думал, когда создавал амбиентную музыку».
Большинству музыкантов Kankyo Ongaku уже за 60, но их творчество по-прежнему на слуху. «Благодаря глобализации мир унифицируется, но эта музыка, пришедшая из Японии, не изменится», – говорит Такада. Композиция The Word II Сигео Секито была использована в сэмплах Chamber of Reflection группы Mac DeMarco и How U Feel группы Travis Scott и Quavo, благодаря чему японский амбиент стал доступен ничего не подозревающим подросткам на фестивалях. «Эта музыка необходима [сейчас], когда вы живете в гиперкапиталистическом мегаполисе», – говорит Доран о возрождении, а Кокубо предполагает, что «спустя 30 лет, возможно, её наконец-то поняли».
Но некоторых композиторов уже нет с нами. В 2015 году в возрасте 54 лет умер Сусуму Ёкота, создатель амбиентных альбомов Acid Mt Fuji и Sakura, а в 2003 году от рака кожи скончался Ёсимура. «Если бы Ёсимура уже входил в канон амбиентной музыки, когда он делал записи, он был бы так же высоко оценён, как Ино», – говорит Доран.
Одним из первых знаменосцев того, что также называют японским амбиентом, был Сатоси Асикава, который заполнил свой музыкальный магазин записями Штокхаузена и прославился благодаря своему лейблу амбиентной музыки Sound Process. Но в 1983 году, в возрасте 30 лет, «на пике своей карьеры», по словам Дорана, он погиб в автокатастрофе. В это время он записывал совместную работу с пианисткой-экспериментатором Сацуки Сибано, которая, по словам Асикавы, сказала ей, что «мир звука не должен разрушаться людьми». Звуковой мир сцены Kankyo Ongaku, к счастью, остается таким же сильным, как и прежде.
Jack Needham
19 февраля 2019 года