В декабре 2014 года Bernd Kistenmacher выпустил свой новый альбом Paradise, который он продвигал на сцене с октября. В Йене, где завершалось его турне, он нашёл время выпить бокал вина за несколько минут до выхода на сцену. Это была хорошая возможность рассказать о решительно экологической концепции своего нового альбома, отдать последнюю дань уважения Эдгару Фрёзе, основателю Tangerine Dream, скончавшемуся 20 января, и рассказать о своих музыкальных проектах, как одного из немногих профессиональных исполнителей из этой музыкальной ниши.
Бернд, после Utopia в 2013 году Вы решили назвать свой новый альбом Paradise. Какой смысл Вы вкладываете в этот термин?
После «Утопии» я хотел немного заглянуть в будущее. We Need a New Utopia выразила моё чувство тревоги по поводу нашего времени, которое разделяют многие люди. Каждый день нас забрасывают тревожными сообщениями о политической жизни, о заботах одних и нуждах других, о кризисах – больших и малых. Этот альбом был задуман как размышление о насущной необходимости, возможно, ответить на него новыми утопиями. Paradise представляет собой другую сторону той же медали. Сейчас мы подошли к тому моменту, когда начинаем не мечтать о будущем рае, а сожалеть о потерянном рае. У каждого есть свой рай. У каждого есть своё место мечты, куда он хочет попасть, куда он себя проецирует. Но как только мы туда попадаем, мы понимаем, что всё ещё не удовлетворены, что нам хочется другого. Мы не можем не хотеть всё время чего-то нового, не понимая, что уже давно прошли тот этап, когда мы должны быть достаточно удовлетворены. В итоге мы разрушаем то, что любим: и отношения, и места. Paradise символизирует это движение, и обложка пластинки иллюстрирует это. Это фотография девственного леса, объятого пламенем, сделанная в Бразилии. Изображение говорит само за себя. Он показывает сознательное уничтожение природы, всегда по экономическим причинам, с целью завоевания новых земель, которые затем можно использовать для инвестиций в недвижимость, корма для животных или чего-то ещё. С одной стороны, мы считаем раем девственные леса, владения диких животных, природу, тишину и покой – словом, всё то, что находится вне системы. С другой стороны, именно эту природу, лёгкие планеты, мы методично уничтожаем в угоду той же системе.
В 1957 году Альбер Камю сказал: «Каждое поколение, несомненно, считает себя призванным переделать мир. Моё поколение знает, что оно не переделает мир. Но его задача, возможно, более велика. Она заключается в том, чтобы не дать миру развалиться на части». Узнаёте ли Вы себя в этом предложении?
Мы дети прогресса, и мы хотим и дальше пользоваться его плодами. Но за прогресс приходится платить очень высокую цену. Мы готовы принести ему в жертву всё: природу и свободу. Так что да, я узнаю в этом себя. Пора сделать перерыв и удовлетвориться тем, что у нас уже есть. А не постоянно хотеть большего, большего, большего, auf Teufel komm raus – как хорошо говорят по-немецки – любой ценой, лишь бы был прогресс. Так мы далеко не уедем.
И именно эту идею Вы сегодня воплощаете в музыке. Несмотря на то, что альбом на 100% электронный, он имеет довольно органичную атмосферу.
Да, он на 100% электронный. Но за последние несколько лет я перестал пытаться соответствовать последним тенденциям в жанре. Можно стремиться к самому оригинальному, самому электронному звучанию, но можно, с другой стороны, попытаться привнести в него некую человеческую теплоту. Для меня, даже если структура остаётся отчасти абстрактной, более гармоничные пассажи сосуществуют с экспериментальными моментами. Для меня электронная музыка никогда не должна напоминать танцы роботов. Не должна. Это не соответствует тому, что я пытаюсь делать. Гуманистический манифест должен «звучать» по-человечески.
Но если технология – главный виновник, то не парадоксально ли использовать синтезаторы и электрический ток для её осуждения?
Это важный момент… и гораздо более заметный для тех, кто использует синтезатор! Художнику не нужно спрашивать, откуда взялась его кисть, при каких обстоятельствах она была сделана. Правда, я использую более энергоёмкую технологию, которая, возможно, имеет отрицательный экологический баланс, но это то, что существует на данный момент. Ничто не мешает нам найти решения: чистые источники энергии или – почему бы и нет? – органический синтез. Но тот факт, что никто из нас не ангел, что никто из нас не абсолютно невиновен, не должен мешать нам думать об этом.
Уже некоторое время Вы работаете над визуальным оформлением своих концертов с художником Андреасом Швицке. Кто такой Андреас Швицке?
Я познакомился с ним на Facebook. Там я узнал о его творчестве. Это художник, который жил в Испании и создал много работ, после чего ему пришлось вернуться в Германию. Сейчас он больше занимается компьютерной живописью. Он создаёт фракталы и тому подобное. По сути, он создаёт два типа изображений: огромные архитектурные сооружения и абстрактные пейзажи. Мы начали работать над «Раем» на очень ранней стадии. В результате получилась огромная лесная абстракция, которая, как мне сразу показалось, идеально подходит для того, что я задумал. Это нереально, в нём можно потеряться. И он прекрасно смотрится в планетарии.
Через три недели состоится новая церемония вручения премии Schallwelle Awards. Интернет-голосование показывает, что в 2014 году, как и в предыдущем, в жанре вышло почти 150 новых альбомов. Является ли такое изобилие хорошей новостью?
Я не знаю, хорошая ли это новость. Во-первых, это факт. Просто так сложилось. Что касается того, как это оценивать, то я не знаю. Кроме того, я стараюсь не отвлекаться. Я не хочу накладывать слишком много влияний на свою работу. С начала 2000-х годов электронная музыка утратила свою элитарность. Пионеры, те, кто развивал этот стиль и который начинает исчезать, делали очень особенную музыку на очень особенных инструментах. И очень дорогих. Это позволяло им выделяться. Эти люди могли зарабатывать на жизнь своей музыкой. С тех пор к ним присоединились другие. Инструменты стали такими маленькими, такими дешёвыми, такими распространёнными, что их можно встретить даже в магазинах уценённых товаров. В результате их уже никто не различает, и все занимаются примерно одним и тем же. Если посмотреть, например, на фотографии, которые музыканты выкладывают в Facebook, то одну студию от другой не отличить. У них одинаковые инструменты, а значит, и музыка зачастую получается одинаковой.
Вы говорили о том, что пионеры исчезают. Что для Вас значил Эдгар Фрёзе?
Я сожалею, что не познакомился с ним раньше. Первый и последний раз в жизни я встретил его в мае прошлого года на концерте Tangerine Dream в Admiralpalast в Берлине. Мы обменялись несколькими словами. Он знал моё имя, что меня очень тронуло. С ним я мог бы проболтать всю ночь. Ему было бы что сказать. Но теперь уже слишком поздно. Его смерть стала для меня настоящим шоком.
В этой нише немногие музыканты смогли стать такими профессионалами, как он. Вы – один из них. Что это значит для Вас? Приходится ли Вам выпускать по одному альбому в год? Как Вы организуете свою профессиональную жизнь?
Нет, я не обязан выпускать один альбом в год, но никогда не говори никогда. Я вполне могу выпустить ещё один альбом через полгода… или через два года. Обычно я соблюдаю определённые календарные правила. Но в эти дни я хочу нарушить рутину: альбом/концерт/альбом/концерт. У меня много проектов, но все они не обязательно направлены на создание нового альбома. По этой же причине я не планирую на данный момент никаких новых концертов. Если события будут развиваться в этом направлении, то почему бы не выпустить новый альбом осенью?
В музыкальном плане следующий альбом будет развиваться в той же философии, что и два его предшественника – Utopia и Paradise?
Да, если и есть какая-то уверенность, то это именно она. Однако я не хочу раскрывать всё слишком рано. Я могу сказать вам одно, а в итоге сделать совсем другое. Я также хочу позволить себе удивляться. Последние несколько месяцев я был занят созданием своего бэк-каталога. Я создал свою собственную коммерческую платформу. В настоящее время я использую Bandcamp, где доступны все мои записи. Точнее, все те, на которые я восстановил права. На данный момент только Utopia остается собственностью Groove Unlimited. В ближайшие несколько месяцев я собираюсь открыть аналогичную структуру в iTunes. Это позволит мне охватить два крупнейших портала легального распространения музыки. Я также потрачу некоторое время на то, чтобы удалить все свои треки с потоковых платформ [мы говорили об этом в одном из предыдущих интервью]. И я даже не говорю о нелегальном предложении. Игнорировать его нельзя. Но чтобы дать себе хотя бы шанс его уменьшить, легальное предложение должно было существовать. С моей точки зрения, идея заключается в том, чтобы дать сигнал всем, кто может поддаться искушению: «Слушай, я не могу контролировать в твоей голове, откуда ты берёшь музыку, но ты должен знать, что есть и легальное предложение. Оно стоит немного денег, но оно законно».
Отсюда и ваш интерес к пластинкам. После винилового переиздания вашего первого альбома Head-Visions вы собираетесь продолжать двигаться в этом направлении?
Это тоже наша цель. Альбом за альбомом. Но только в тех случаях, когда это действительно целесообразно. К сожалению, у меня больше нет оригинальных саундтреков к некоторым из моих старых альбомов. К счастью, для Head-Visions [1986] они у меня сохранились, причём в полном объёме, что позволило мне провести очень серьёзную работу по ремастерингу. Следующую попытку я собираюсь предпринять с альбомом Wake Up in the Sun [1987], для которого у меня также есть оригиналы. К сожалению, с третьим альбомом Kaleidoscope [1989], который я записывал с использованием новых и совсем других технологий, будет сложнее. В любом случае, я собираюсь продолжать стирать пыль и обновлять свой старый материал, даже если не весь он будет издан на LP. Я не думаю, что результат обязательно будет лучше из-за того, что звук перенесён на винил. Кроме того, это должно быть кому-то интересно.
Кто покупает винил?
О, есть люди, которым это нравится. Всё больше и больше. Конечно, он расходится не так быстро, как горячие пирожки, но постепенно возвращается. С другой стороны, поскольку не все платформы позволяют продавать LP, я часто предлагаю их исключительно сам. Это требует серьёзной коммуникации с моей стороны, чтобы люди, интересующиеся Берндом Кистенмахером, только что прослушавшие одну из его пластинок, знали, что можно приобрести и LP-версию.
Что бы Вы сделали для привлечения молодых поклонников?
Вообще ничего! Это вопрос, который часто возникает. Когда мы ходим на концерты, видим в зале седые волосы и сетуем: «Молодёжи мало! Но молодёжь имеет полное право слушать другую музыку. Мы – представители уникального поколения, которое выросло на Pink Floyd и Led Zeppelin, на роке и электронной музыке, и мы до сих пор их слушаем. Мы выросли с этим, мы стареем с этим. Честно говоря, я думаю, что наша музыка умрёт вместе с нами.
Значит, вы никогда не будете делать дабстеп!
Нет. Я не смогу развратить себя до такой степени. Я не могу настолько испортить себя! Можно сочинять только ту музыку, которая идёт из твоей души. Это не мешает мне её слушать, дело не в этом. Но я не собираюсь сбривать волосы и носить кепи, чтобы выглядеть молодым. Это не будет аутентично. Мы стареем, мы должны это принять. Конечно, я рад, если моя музыка нравится молодым людям. И такие есть. Но пытаться выдать меня за кого-то, кем я не являюсь, за певца нового поколения или что-то в этом роде – нет! Понимаете, я живу в Берлине и каждый день слушаю радио. Там электронная музыка – это Electronic Beats, и это совсем не тот жанр. Нет ни Вангелиса, ни Шульце, ни тем более Кистенмахера. Они меня даже не знают. Если бы вы позвонили им и сказали, что в Берлине есть парень, который даёт концерт электронной музыки, они бы сразу спросили: «Да? А в каком клубе он выступает?» И даже если бы они пришли, то, скорее всего, возразили бы, что моя музыка не совсем соответствует их целевой аудитории. Вот так они и думают. Зачем их искать? Я делаю свою музыку, и она нравится определённой аудитории. Этого мне более чем достаточно.
Sylvain Mazars
3 марта 2015 года